и понятно теперь, в чем их непреходящая заслуга, этих донкихотов…
Уже наступал конец трудового дня, по обочинам шагали люди – сгущения образов. Жители городка, которые попозже соберутся в обшитом деревом зале ресторана, где-нибудь в саду, будут самостоятельно музицировать, танцевать, общаться – сгусток символов разговаривает с другим сгустком, одна система образов влюблена в другую систему.
Кисч закурил.
Немного жаль, что сдернулась еще одна кружевная занавесочка, погасла «божественная искра». Но, правда, по-настоящему-то он и раньше знал, что божественной искры нет. Просто искра была его последним прибежищем, потому что казалось, что идея денег совсем победила. Держался за искру, как утопающий за соломинку, – они, мол, все над нами могут, а искра не в их власти. Но теперь ясно, что цивилизация прибыли разваливается – от нее вон целые куски отпадают. И можно признать: человек – временная материально-информационная структура, с рождением рождается, со смертью умирает. Но не просто, а оставив другим пережитое. Добавляя в тот великий потенциал знания, понимания, который копится и в определенных условиях позволит каждому новому поколению жить лучше, щедрее, красивей. Вот тут предназначение человечества, о котором в последние десятилетия и думать забыли… И тайна! Скажем, он сам, Сетера Кисч. Любит Рону и ребят, тревожится за них. Но существуют ли тревога и любовь в материальной форме?.. Если нет, то в какой? Что-то зовущее в непостижимой действительности мысли, что с такой скоростью ширится на нашей планете. Загадочно, как маленький разум все вмещает – от молекул до галактик, не растягиваясь, не имея размеров. Все может оплодотворить, абсолютно себя не расходуя. Является составляющей мира, однако не повинуется ни одному из тех законов, которых не преступить твердым и жидким телам, плазменным и газообразным. Это величественно, если вдумаешься, зовет ширить простершуюся в каком-то ином измерении необъятную сферу мышления, не терять с того прошлого края, растить вперед…
ДУРНОЕ НАСТРОЕНИЕ СЕГОДНЯ – БОЛЬ
Опять рекламный щит.
Да бросьте вы к черту! Только неудовлетворенность и двигает. А то сидели бы в пещерах.
Возле будочки железнодорожного переезда черная кошка облизывалась на скамье. Что-то вдруг завозилось за спиной Кисча, сердце сжалось от неожиданности. Собака гавкнула над ухом так гулко, словно бухнула в бочку. Кошку будто чем-то невидимым сдуло со скамьи, а Кисч, приходя в себя, уважительно глянул на Бьянку. Надо же, никогда, наверное, не видела кошки, а все равно понимает обязанность.
Мобиль влег теперь в другой темп, он мчался длинными, на десятки километров, отрезками, на ходу переводя дыхание и пускаясь в новый кусок равномерного движения.
Кисч откинулся на спинку сиденья, лишь слегка придерживая руль. Многое еще надо было продумать. Возьмет ли зеленый начальник экспедиции такого отставшего специалиста? Взять-то он возьмет, и его, и Рону, но это будет от безвыходности, оттого что людей нет. А позже Кисч покажет ему, что кое в чем может разбираться. В институте его не зря считали способным. Только потом он потерял ко всему этому интерес… Во всяком случае, что надо первое сделать, это подкупить литературы и посидеть плотно месяца два…
Небо становилось мутнее, майрисовые поля уступили место кирпичным пустырям, бетонным площадкам. Автомобиль несся мимо всего этого, а может быть, все это неслось мимо него, застывшего, терло шуршащие колеса, заставляя их бешено вращаться. Что есть силы убегали назад груды маслянистой щебенки, конец извилистого троса, барабан от кабеля, кучи оранжевого песка.
Стоп! Да ведь это пустыня!
Кисч притормозил вселенную, подогнав ее обочиной дороги под днище мобиля. Вылез из шоферской кабины, подождал, пока в глазах успокоится торопящийся по инерции мир.
Выскочившая за ним собака бурно встряхивалась всем телом.
Действительно пустыня. И косая башня тонкой черточкой задралась на линии горизонта.
Десять шагов от бетонной ленты, еще десять… Как обыденно и безопасно здесь, если знаешь, что рядом за спиной шоссе!
Толстая железная труба наклонным жерлом выглядывала из земли. Кисч содрогнулся – вот по таким, безжалостным, он вчера в этот час лазил, потеряв человеческий облик.
Ощущая необходимость реабилитироваться, он решительно направился к трубе.
– Смир-р-но! Не разговаривать!
Собака, поддакивая, строго рявкнула позади. Тоже ведь натерпелась от таких вот.
Труба скромно молчала.
– То-то!
Подошли с собакой ближе. Кисч присел на край трубы, похлопал ладонью по приржавленной щеке – ладно, мол, все бывает. Огляделся. Вынул из пачки сигаретку, уже рот раскрыл, чтобы вставить, но рука сама опустилась.
Слева метрах в десяти окаймленный низким парапетом спуск в подземелье. И зиял чернотой вход.
Сумеет ли он преодолеть страх?
Подошел. Покосившиеся кигоновые ступени вели вниз, во мрак.
Спустился. Желтый трепетный огонек вырвал из темноты люк, перила металлической лестницы. Ну правильно. Здесь вся земля должна быть нашпигована технологией.
Посмотрел назад. Собака, стоя темным контуром наверху, тихонько повизгивала.
Хватит ли у него воли спуститься?
Десять ступенек, еще десять…
Из низкого помещения расходились три коридора. Правый перегораживала доска с табличкой, где звезды между волнистых линий – международный знак повышенной радиации. В левом брезжил вдали красноватый свет. Возможно, те двое бесследно пропавших, о которых говорил Тутот, отсюда и начали.
Ступил в центральный абсолютно темный коридор. Вытягивая вперед носок, словно танцор классического стиля, ощупывая перед собой пол, сделал десять осторожных шагов. Остановился.
Рядом послышалось частое короткое дыхание. Собака дрожащим туловищем прижалась к его колену. Он огладил ее большую голову.
– Ничего, привыкнешь. Будем с тобой уходить, может быть, на целые недели. Брать запас воды, еды, света. С инструментами. Работы много.
Четко повернулся на сто восемьдесят. И компас инерционный, конечно, надо. Даже компасный пояс, который начинает жечь с правого бока или с левого, как только сходишь с курса. Тот, который у водолазов-глубинников, с которым геологи в джунглях.
Наверху было неожиданно прохладно после затхлой духоты подземелья. Мобиль на дороге казался совсем маленьким среди запустения.
– Что, поехали?
Собака прыгнула на водительское сиденье. Подобралась, освобождая пространство у руля.
– Хочешь рядом?
Мотор зашелестел. Опять назад побежали смятый кожух компрессора, кигоновые плиты, мотки проволоки, песчаные такыры.
Вспыхнул на мгновение заключительный плакат серии.
между
ПЛОХИМ НАСТРОЕНИЕМ
Свяжитесь же
Связаться?.. Пусть поищут другого. Работать надо, ребята. Делать настоящее дело. И тогда правильное настроение.
У него было чувство, будто нарыв прорвался. Долгие годы ведь жил придавленный. Махинации с переменой тела, с электродами в башке были попыткой сложить ответственность, уйти от себя. Признанием, что среда победила. А с этой «Уверенностью» они с Роной вознамерились сдаться. Но теперь-то ясно, что не так всесилен гигантский аппарат прибыли, у которого мощь всех машин, хитрый ум лабораторий, тяжкая железная поступь механизированных армий, научно
